День политзаключенного в СССР
По случаю Дня политзаключенного девять московских интеллигентов 30 октября 1975 г. сделали следующее заявление:
Сегодня мы снова выражаем свое уважение, сочувствие, свою готовность помочь узникам совести, томящимся в тюрьмах, лагерях, в психиатрических тюрьмах.
Поддерживая требование политзаключенных – признать статус политзаключенного, мы в то же время подчеркиваем, что основные положения этого статуса должны относиться ко всем без исключения заключенным.
Всякие действия, направленные на отстаивание прав, провозглашенных статьями 18 и 19, 13 и 14 Всеобщей декларации прав человека, власти СССР расценивают как действия антисоветские, направленные на “опорочивание”, “подрыв и ослабление советской власти” или на “измену” ей, то есть как действия – политические, лицемерно называя их – уголовными преступлениями.
Реально должны существовать условия, декларируемые 1-ой статьей Исправительно-трудового законодательства и Исправительно-трудового кодекса: “Исполнение наказания не имеет целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства”. Сейчас – это всего лишь лицемерная фраза. Она опровергается всеми последующими статьями того же кодекса. Она опровергается имеющими силу большую, чем кодекс, тайными инструкциями и приказами. Она опровергается систематическим попустительством произволу администрации мест лишения свободы со стороны Прокуратуры, со стороны советско-партийных инстанций, вплоть до самых высоких. Она опровергается всей практикой исправительно-трудовой системы.
Прекратить насильственное принуждение к труду. Обеспечить нормальные условия труда для всех желающих работать.
Отменить систему наказаний голодом, холодом и т.д. и т.п. Дать заключенному возможность и право нормально питаться, одеваться, иметь хотя бы минимально сносные бытовые условия, постель, возможность соблюдать элементарные требования гигиены и т.д.
Дать заключенному право и возможность распоряжаться собственными денежными средствами для приобретения пищи, одежды, лекарств, литературы, письменных принадлежностей; право получать эти предметы в посылках и передачах от каждого, кто пожелает сделать эти подарки. Дать заключенному право и возможность пользоваться квалифицированной и добросовестной медицинской помощью, право и возможность приобретать лекарства.
Дать заключенному право и возможность пользоваться квалифицированной и добросовестной юридической помощью, в том числе помощью независимых от органов советской власти юристов.
Условия содержания в местах лишения свободы должны регулироваться только гласными опубликованными законами и контролироваться не только Прокуратурой, но и независимыми международными организациями.
Мы особо отмечаем то обстоятельство, что в настоящее время для людей репрессированных властями по политическим мотивам, в местах лишения свободы обычно создаются еще более тяжелые, невыносимые условия, чем для остальных заключенных.
Так, все осужденные по обвинению в “антисоветской агитации и пропаганде” или в “измене родине” – так называемые “особо опасные государственные преступники” – содержатся только в Российской Федеративной Республике, в лагерях Мордовии и Пермской области (Урал), в гибельных по климатическим условиям местах, а также в тюрьме г. Владимира. Многие политзаключенные, таким образом, оказываются далеко от родных мест, от семьи и близких, в чуждом национальном окружении; украинцы, литовцы, латыши, армяне и другие заключенные нерусской национальности – вынуждены говорить на неродном для них русском языке, пользоваться этим языком даже в письмах и на свиданиях. “Неполитические” осужденные (осужденные за уголовные преступления) обычно отбывают наказание в тех национальных республиках, где они проживали до ареста, где совершено инкриминируемое им преступление.
Любому заключенному нелегко получить квалифицированную и добросовестную юридическую помощь. Для политического заключенного – узника совести – это практически невозможно.
Любой советский адвокат, который попытался бы честно и объективно защищать репрессированного за убеждения, религиозные или этические, за преданность своей национальной культуре или за политические взгляды и т.п. – неизбежно сам оказался бы под угрозой подвергнуться репрессиям. Многие адвокаты вообще лишены “допуска”, дающего право брать дела лиц, обвиняемых или осужденных по политическим мотивам властей; тем адвокатам, которые формально это право имеют, нередко чинятся всякие дополнительные препятствия, не дающие им возможности участвовать в соответствующем деле (процессе); например, не выдается командировка в тот город, где происходит процесс, или в то место, где содержится заключенный, отбывающий наказание. Бывает, что адвокату просто не выдают материалы дела осужденного; например, дела Александра Сергиенко, Александра Фельдмана, Леонида Плюща.
Власти особенно настойчиво стремятся обесчестить узников совести. Невольники чести систематически подвергаются давлению, цель которого – вынудить отказаться от своих убеждений, публично отречься от них; пойти на сотрудничество с администрацией, на слежку за своим товарищем, на предательство. На официальном языке такое поведение называется: “встать на путь исправления”. Политзаключенный, “вставший на путь исправления”, попадает в привилегированное положение в лагере, в некоторых случаях он может быть даже помилован, освобожден досрочно. Тот, кто на этот “путь” не встает и остается самим собой, – систематически подвергается жестоким наказаниям, поводы для которых – “нарушения режима” – администрация всегда находит или выдумывает. Чем выше духовные, моральные качества узника совести, чем выше его моральный или политический авторитет, тем более упорно, настойчиво и жестоко подвергают его “исправлению”.
Медицинское обслуживание находится на низком уровне во всех местах лишения свободы, но оказание медицинской помощи узнику совести зависит также от его поведения, от того, “встал” ли он на “путь исправления” или же продолжает сопротивляться; медицинская помощь регулируется оперативными соображениями госбезопасности и режимными соображениями администрации.
Политзаключенный, даже после освобождения, продолжает находиться в особо неравноправном, по сравнению с остальными советскими подданными, положении: жестокие ограничения в выборе места жительства, многочисленные, в некоторых случаях непроходимые препятствия с пропиской и с устройством на работу. Например, в Литве и в других национальных республиках Прибалтики не прописывают многих освобожденных политзаключенных, вернувшихся на родину после долгих лет, проведенных в лагерях и тюрьмах России. Бывшим политзаключенным очень трудно устроиться на работу; почти невозможно получить работу по специальности тому, кто занимался до ареста интеллектуальным трудом, научной работой, преподаванием и т.п. Почти над каждым освободившимся узником совести устанавливается административный надзор – надзор милиции с жесткими правилами, нарушение которых грозит новым заключением.
Освободившийся становится мытарем, изгоем, которому нет места на советской земле. Так случилось, например, с Анатолием Марченко, которого в конце концов по сфальсифицированным обвинениям в нарушении правил надзора приговорили к ссылке в дальние сибирские края и который вынужден там заниматься непосильной, гибельной при его состоянии здоровья работой.
Мытарствует без жилья и без работы Сергей Бабич, освободившийся в январе 75 г. после 14 лет лишения свободы (он отбыл один срок, вскоре получил другой, оба раза по обвинению в “антисоветской агитации и пропаганде”); поставлен под административный надзор.
Еще и еще раз подчеркивая, что советские узники совести не совершили, с точки зрения общепризнанных правовых норм, никаких преступлений, что их осуждение является грубейшим нарушением признанных прав человека, нарушением обязательств, взятых на себя советским правительством в Хельсинки, – мы требуем открытого, гласного, с участие представителей независимых международных организаций, общественных деятелей и независимой прессы, независимых юристов пересмотра приговоров и освобождения из тюрем, лагерей, психиатрических больниц, из ссылки – всех осужденных:
- по обвинению в “антисоветской агитации и пропаганде”;
- по обвинению в “измене родине”;
- по обвинению в “клевете на советский государственный и общественный строй”;
- по обвинению в “участии в действиях, нарушающих общественный порядок” (например, участие в мирных демонстрациях);
а также тех, кого осудили по сфальсифицированным обвинениям в уголовных преступлениях – злостное хулиганство, взяточничество и т.д., хотя истинной причиной репрессий является попытка или даже только желание – осуществить свое законное право, например, право покинуть свою страну.
Мы требуем также амнистии политзаключенных, отбывших уже длительные сроки заключения – более пятнадцати, нередко более 20-25 лет – за участие в национально-освободительном движении.
Мы требуем также амнистии юношей, которые осуждены “за уклонение от военной службы” после того, как выразили желание покинуть пределы СССР и выехать в Израиль, Германию. Они не только осуждены на максимальный по данной статье срок (три года), но нередко также подвергаются в местах заключения жестоким преследованиям, наказаниям (например, Александр Слинин).
Мы требуем также освобождения из-под стражи подследственных, обвиняемых в “антисоветской агитации и пропаганде” и в “клевете на советский государственный и общественный строй”.
В том числе мы требуем освобождения – Сергея Ковалева, Андрея Твердохлебова, Вячеслава Игрунова, Мустафы Джемилева. Мы требуем прекращения их дел или же открытого, гласного судебного разбирательства с разрешением участвовать в этом разбирательстве адвокатам, приглашенным обвиняемыми, без ограничения их “допусками” или иными формальными препятствиями, а также тем иностранным адвокатам, услугами которых согласятся воспользоваться обвиняемые.
Требуем обеспечения права и возможности присутствовать на этих судах публике – всем желающим, в том числе друзьям обвиняемых, представителям независимой прессы, независимых международных организаций и независимым общественным деятелям.
Только что стало известно, что находящийся под стражей, под следствием, по обвинению в “клевете на советский государственный и общественный строй” Вячеслав Игрунов признан невменяемым – “прогрессирующая шизофрения”. Этот угрожающий заточением в психиатрическую тюрьму диагноз поставлен В.Игрунову за то, что он отказался давать показания, отказался участвовать в следствии.
Мы требуем прекратить в Советском Союзе преследования, нарушающие основные права человека.
31 октября 1975 г.
Татьяна Великанова, Юрий Орлов, Григорий Подъяполъский, Татьяна Ходорович, Мальва Ланда, Владимир Борисов, Андрей Сахаров, Галина Салова, Александр Лавут
Поддерживаем Заявление от 31 октября с требованием статуса политзаключенных и открытого, гласного пересмотра дел политзаключенных, а также амнистии политзаключенных:
Лариса Богораз, Людмила Алексеева, Николай Иванов, Вячеслав Родионов, Нина Лисовская, Нина Буковская, Леонард Терновский, Елена Костерина, Зинаида Григоренко, Ирина Жолковская, Александр Гинзбург, Вячеслав Бахмин, Ирина Каплун, Леонид Ципин, Ксения Великанова
О статусе политзаключенного. Заявление политзаключенных
- В Комиссию Законодательных предположений Совета Союза Верховного Совета СССР
В Комиссию Законодательных предположений Совета Национальностей СССР
Заявление
Основы уголовного законодательства СССР и союзных республик устанавливают в качестве цели уголовного наказания – исправление и перевоспитание осужденного в духе честного отношения к труду, точного исполнения законов и уважения к правилам социалистического общежития, предупреждение совершения новых преступлений..... и искоренение преступности.
Исходя из целей перевоспитания, руководство...............1 обязывает каждого преступника.......1в качестве средств исправления и перевоспитания применяется:
1) режим отбывания наказания,
2) общественно-полезный труд,
3) политико-воспитательная работа,
4) общеобразовательное и профессионально-техническое обучение1.
получило название “Исправительно-трудового законодательства”.
Между тем, такая универсальность средств, не учитывающая мотивы преступления, для целого ряда осужденных ведет к результатам прямо противоположным целям законодателя.
К таким категориям относятся лица, совершающие преступление в состоянии....................1вызванного насилием или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего, при превышении пределов необходимой обороны, или неумышленные преступления. Эти лица до момента совершения преступления могли быть совершенно честными гражданами, уважающими и соблюдающими все нормы общежития, с большим уважением относящимся к законам, что однако не уберегло их от совершения преступления.
Нельзя не признать, что обязательный и принудительный труд в применении к таким лицам становится просто элементом кары, что противоречит замыслу законодателя.
Для лиц с достаточным уровнем образования политико-воспитательные мероприятия вряд ли могут явиться средством исправления, а степень участия в этих мероприятиях – показателем степени перевоспитания, поскольку не недостаток знаний явился причиной преступления.
Статья 7 “Основ исправительно-трудового законодательства” предусматривает применение указанных в ней средств исправления лишь с учетом характера и степени общественной опасности совершенного преступления, личности осужденного и его поведения, оставляя в стороне вопрос о мотивах преступления. Основные средства перевоспитания – труд и режим содержания – остаются принудительными для всех осужденных, независимо от предложенной законом классификации осужденных.
Таким образом, очевидна необходимость дифференцировать средства воздействия на заключенных по мотивам совершенных ими преступлений и причинам, породившим эти преступления.
Между тем, такой подход не нашел отражения в действующем законодательстве, что существенно снижает его эффективность, а иногда и прямо противоречит требованиям Основного закона.
Так обстоит дело с лицами, осужденными по обвинению в нарушении закона по политическим, национальным и религиозным мотивам. Применение требований Исправительно-трудового законодательства в его нынешнем недифференцированном виде к этим лицам абсолютно нелепо. Подавляющее большинство этих лиц совершило свои деяния не из-за отсутствия образования и трудовых навыков, не вследствие паразитического образа жизни, а в силу своих политических, национальных или религиозных убеждений.
Поэтому уместно ставить вопрос не только о неадекватности применения к ним средств воспитания и исправления, предусмотренных для уголовников-рецидивистов, но и о правомерности любых попыток насильственного воздействия на их политические, национальные или религиозные убеждения.
Конституция СССР гарантирует гражданам свободу совести и не содержит никаких изъятий и ограничений в этом пункте. Видимо, исходя из этого же положения, Советское правительство присоединилось ко Всеобщей декларации прав человека, принятой ООН 10 декабря 1948 г. Статьи XVIII и XIX этой Декларации также формулирует право человека придерживаться любых политических и религиозных воззрений. Эти же принципы отражены в пактах о Гражданских правах, подписанных и ратифицированных СССР.
Указанные правовые документы, конечно, не лишают государство возможности расценивать как преступление какие-либо действия граждан, хотя и проистекающие из их религиозных, национальных или политических убеждений, однако нарушающие действующее в государстве законодательство. Тем не менее, какие-либо попытки насильственно воздействовать на убеждения таких лиц со всей очевидностью находятся в противоречии с требованиями этих документов.
Следовательно, исправительно-трудовое законодательство СССР в его настоящем виде неприменимо к лицам, осужденным по обвинению в нарушении закона по политическим, национальным или религиозным мотивам, поскольку одной из целей уголовного наказания в СССР является “перевоспитание” или “исправление” осужденных.
Таким образом, и само название “Исправительно-трудовое законодательство” недопустимо применять к указанной категории лиц.
С нашей точки зрения, речь может идти только о статусе политического заключенного СССР, при разработке которого должны быть учтены следующие ниже положения.
В виду неприемлемости и недопустимости каких-либо мер насильственного воздействия на политические, национальные и религиозные убеждения со стороны государства, средства исправления и перевоспитания, означенные в статье 7 “Основ ИТЗ”, а именно: 1) режим отбывания наказания, 2) общественно-полезный труд, 3) политико-воспитательная работа, 4) общеобразовательное и профессионально-техническое обучение – не могут применяться принудительно, то есть отказ или уклонение осужденного от выполнения требований администрации мест заключения, направленных на исполнение этих положений, не могут повлечь за собой какие-либо наказания, ухудшение правового либо материального положения осужденного или иные нежелательные для осужденного последствия.
Кроме признанных законодательством прав осужденного, как то: право на медицинское обслуживание, свидание с адвокатом наедине и т.п., лица, осужденные по обвинению в нарушении закона по политическим, национальным и религиозным мотивам, должны пользоваться также иными правами, установленными для граждан СССР, но не указанными в числе прав, предоставленных осужденным Исправительно-трудовым законодательством, хотя осуществление этих прав не препятствует исполнению приговора суда.
Предоставление таких прав осужденным по обвинению в нарушении закона по политическим,
национальным и религиозным мотивам необходимо, поскольку осуществление именно этих прав обеспечивает свободу совести и ограждает от посягательств на нее.
Таким образом, правовой статус политзаключенного должен, в частности, включать следующие положения.
1. Политические заключенные, то есть лица, осужденные к лишению свободы по обвинению в нарушении закона по политическим, национальным или религиозным мотивам, содержатся отдельно от прочих осужденных.
2. ПЗК содержится в местах лишения свободы на территории той союзной республики, в пределах которой были совершены инкриминируемые ему действия.
Не допускается размещение мест лишения свободы для ПЗК в местностях с тяжелым либо вредным для здоровья климатом, а также в труднодоступных районах.
3. ПЗК имеет право получать, приобретать и пользоваться без ограничения книгами, журналами, газетами и иной литературой, в том числе изданной за границей, если ее распространение в СССР не запрещено законом; имеет право приобретать и пользоваться радио- и телевизионными приемниками и иными средствами получения информации.
4. ПЗК имеет право на свидание с родственниками и любыми иными лицами без ограничения количества свиданий и их периодичности. Точно также не подлежит ограничению переписка ПЗК.
Обыск лиц, приезжающих на свидания к ПЗК, не производится.
Пользование тем или иным языком на свидании и в переписке ограничению не подлежит.
5. ПЗК имеют право на индивидуальное и коллективное исполнение религиозных обрядов, а также на удовлетворение всех иных нужд, связанных с их религиозными убеждениями, на получение и пользование религиозной литературой, предметами религиозного культа и т.п.
ПЗК имеют право создавать объединения по конфессиям, а также приглашать священников для их участия в отправлении религиозных культовых обрядов и религиозных праздников.
Администрация мест лишения свободы обязана предоставить необходимые помещения для отправления религиозных культов.
6. ПЗК – гражданин СССР пользуется активным избирательным правом, поскольку он не лишен этого права по приговору суда. В этих целях на территории мест лишения свободы ПЗК создаются избирательные участки.
7. Недопустимы любые ограничения в пользовании ПЗК их родным языком, равно как и любые проявления национальной дискриминации.
8. ПЗК имеет право на самообразование, на занятия искусством и физкультурой. ПЗК имеют право на взаимопомощь в этих занятиях и на приобретение всего необходимого для их проведения. Администрация мест лишения свободы обязана предоставить помещения для этих целей.
9. Недопустимо какое бы то ни было ограничение контактов и общения между ПЗК, содержащимися в одном месте лишения свободы.
10. ПЗК вправе совместно отмечать различные памятные даты – личные и исторические.
11. Любые формы принудительного политвоспитательного воздействия на ПЗК со стороны администрации не допускаются. Участие ПЗК в политико-воспитательной работе, проводимой администрацией, не является обязательным.
12. Администрации мест лишения свободы запрещается устанавливать какие-либо наказания ...........1, равно как ухудшать условия содержания одних ПЗК по отношению к другим – в зависимости от их взглядов и убеждений либо в зависимости от их поведения. При этом ПЗК могут подвергаться административным и уголовным наказаниям в порядке и случаях, предусмотренных общим законодательством.
13. Самодеятельные организации ПЗК функционируют вне контроля администрации мест лишения свободы; запрещается использование этих самодеятельных организаций в ущерб правам кого-либо из ПЗК.
14. Запрещается наделение ПЗК какими-либо административными или надзорными функциями в отношении других ПЗК.
15. Любые формы принуждения ПЗК к труду запрещаются. Администрация мест лишения свободы обязана предоставить желающим работать такую возможность. Оплата труда ПЗК производится по нормам и расценкам, действующим в народном хозяйстве. Какие-либо вычеты из зарплаты ПЗК на покрытие расходов на их содержание в местах лишения свободы не производятся.
Продолжительность рабочего дня и недели, предоставление очередных отпусков и отпусков по болезни – производятся на основании общегражданского законодательства о труде.
Труд ПЗК организуется с соблюдением правил охраны труда и техники безопасности, установленных законодательством о труде. Время работы в заключении включается в общий трудовой стаж политзаключенного.
16. Какое бы то ни было унижение человеческого достоинства является недопустимым. Запрещается принуждать ПЗК стричь волосы, носить одежду специального образца, носить именные или камерные знаки на одежде, снимать шапки и вставать перед представителями администрации и т.п.
17. При этапировании ПЗК за пределы места лишения свободы, в котором он содержится, администрация обязана не позднее чем за трое суток проинформировать самого ПЗК и его родственников о месте, куда он направляется и о цели этапирования.
18. Администрация мест лишения свободы обязана обеспечить ПЗК питанием по оптимальным научно-обоснованным нормам, а также с учетом состояния здоровья.
Какое бы то ни было уменьшение или ограничение питания в зависимости от поведения либо убеждений ПЗК недопустимо.
19. Администрация мест лишения свободы обязана бесплатно обеспечить ПЗК одеждой, обувью, постельными принадлежностями, подходящими по сезону и соответствующими местному климату. Ношение одежды единого образца не является обязательным.
20. Администрация мест лишения свободы обязана бесплатно обеспечить политзаключенных помещениями для жилья, приема пищи, занятий и других нужд в соответствии с действующими гражданскими нормами и санитарно-гигиеническими требованиями.
21. Помимо медицинского обслуживания осужденных, предусмотренного действующим законодательством, ПЗК также имеют право приглашать по своему усмотрению медицинских работников, в том числе и врачей из зарубежных стран с целью медицинского обследования и получения квалифицированных консультаций.
При отсутствии в санчасти мест лишения свободы медикаментов ПЗК вправе заказывать их где-либо по своему усмотрению, а медсанчасть обязана принять эти медикаменты и использовать их по назначению.
22. Ограничение пребывания ПЗК на открытом воздухе является недопустимым.
23. Помимо пищи, одежды, обуви и постельных принадлежностей, предоставляемых бесплатно администрацией мест лишения свободы, ПЗК также вправе без ограничений получать от родственников и иных лиц, а также приобретать через торговую сеть продукты питания, одежду и предметы обихода и пользоваться ими.
24. ПЗК имеет право получать деньги от родственников и иных лиц, а также вправе свободно распоряжаться своими денежными средствами.
Приведенный перечень требований, кроме того, вполне согласуется с положениями статьи 1 “Основ ИТЗ” о том, что исполнение наказания не имеет целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства.
Для обеспечения строгого исполнения настоящего статуса, соблюдения законности при исполнении приговора необходимо, кроме существующей системы прокурорского надзора и контроля со стороны общественности СССР, также и осуществление контроля со стороны иностранных и международных общественных организаций.
Исходя из этого, должно быть гарантировано:
1. Право апелляции политзаключенных к прессе, общественным деятелям и организациям.
2. Право представителей общественных организаций, прессы и отдельных общественных деятелей посещать места лишения свободы, право и возможность знакомиться с условиями содержания и встречаться с политзаключенными.
3. Указанные в п.п. 1 и 2 положения распространяются на представителей общественности, прессы и организаций СССР, зарубежных стран, а также международных организаций.
Это необходимо от ограждения от посягательств на свободу совести политзаключенных, поскольку в СССР, согласно ст. 126 Конституции, руководящим ядром любой общественной и государственной организации является правящая партия – КПСС, ведущая борьбу с теми политическими, религиозными убеждениями и национальными взглядами, которые, как правило, являются мотивами действий политзаключенных.
Ввиду того, что положения, содержащиеся в настоящем Заявлении, коренным образом расходятся с основными принципами “Основ ИТЗ”, утвержденных законом СССР от 11 июля 1969 г., необходим специальный законодательный акт Верховного Совета СССР для их изменения.
Этим и объясняется настоящее обращение к Комиссии законодательных предположений Верховного Совета СССР с ходатайством рассмотреть изложенные выше соображения и предложить на рассмотрение Верховного Совета СССР соответствующий изложенному выше статусу проект отдельного Закона, который регламентировал бы исполнение и отбывание наказания лиц, осужденных по обвинению в нарушениях закона, совершенных по политическим, национальным и религиозным мотивам.
Настоящее Заявление поддерживают политзаключенные:
Владимирская тюрьма: Лукьяненко, Будулак-Шарыгин, Павленков, Чекалин, Роде, Сусленский, Вудка, Сафронов, Абанькин, Шухевич, Мороз, Верхов, Сергиенко, Здоровый, Буковский, Гродецкий, Мешенер, Афанасьев, Макаренко, Давыдов, Любарский, Бутман.
Мордовские лагеря: Кузнецов, Федоров, Мурженко, Товмасян, Стус, Черновол, Залмансон.
Пермские лагеря: Антонюк, Светличный, Горбаль, Калинец, Валерий Марченко, Кандыба, Пронюк, Пришляк, Захарченко, Демидов, Шовковый, Шахвердян, Загробян, Суперфин, Глузман, Альтман, Хнох, Огурцов, Вальдман, Сапеляк, Гринькив, Сенькив, Чупрей, Сверстюк, Воробьев, Менделевич, Вульф Залмансон, Дымшиц, Жукаускас, Шилинскас, Мираускас, Берничук, Бондарь, Калиниченко, Пуце, Саартс, Навасардян, Айрикян.
1 В подлиннике было совершенно неразборчиво
по брошюре “День политзаключенного (30 октября 1975 года)”, изд-во “Хроника”, Нью-Йорк, 1975
