«Международная Амнистия» - Amnesty International
Наш адрес http://www.amnesty.org.ru

На взгляд отечественных правозащитников (опыт недавнего советского прошлого)

Многим сегодня известно, что Кронид Любарский был отцом-основателем такой специфически знаменательной (для советского режима) даты как День политзаключенного в СССР. Начиная с 30 октября 1974-го, те, кто считал себя политзаключенным и где бы не находился, ежегодно отмечали этот день голодовками, забастовками, другими акциями протеста. Но и после лагеря, тюрьмы и ссылки, оказавшись в вынужденной эмиграции, Кронид стал на Западе чуть ли не единственным центром мониторинга состояния узников политического ГУЛАГА в последние 10 лет его существования. Составлявшиеся им списки советских политзэков легли в основу регулярного “учета и контроля” их правового положения и условий содержания в неволе. Так, в 1984 г. преследуемых советской властью по политическим мотивам и находящихся в заключении, ссылке либо на исправительных работах насчитывалось 887 человек. И во введении к каждому из номеров своих “Списков политзаключенных в СССР” их составитель отмечал следующее обстоятельство:

Общепринятого определения понятия “политзаключенный” не существует, и, применительно к данному списку, этот термин употребляется лишь условно, за неимением лучшего обобщающего термина.

Большую часть списка занимают “узники совести”, как их определяет AMNESTY INTERNATIONAL, т.е. лица, заключенные за выражение своих политических, религиозных или национальных убеждений, не применявшие и не защищавшие насилия.

В числе этих лиц также и те, которые осуждены по заведомо сфабрикованным уголовным обвинениям, но фактически лишены свободы за свои убеждения.

Кроме того, в список включены также и лица, заключенные за действия, совершенные по политическим мотивам, но сопряженные с насилием. Подавляющее большинство таких лиц сами себя рассматривают как военнопленных, захваченных при совершении военных действий против оккупирующей державы (например, многие прибалтийские или западноукраинские политзаключенные). Список не включает военных преступников, осужденных за преступления против человечности или иные преступления, подпадающие под действие правовых норм, применявшихся Нюрнбергским трибуналом.

Включение того или иного лица в список ни в коей мере не означает выражения какой-либо оценки его взглядов и действий. Помещая данное лицо в список, мы лишь констатируем факт наличия в СССР той или иной формы политического протеста. Так, в список включено несколько лиц, которые, вероятно, применяли насилие в политических целях тогда, когда это не было оправдано военными действиями. Это не означает солидарности составителя с такими лицами, если бы их вина была доказана в открытом судебном заседании с соблюдением всех правовых норм. К сожалению, во всех известных нам случаях, эти лица были лишены права на такое судебное разбирательство, причем сделано это было по явно политическим мотивам.

… Публикуемый список, разумеется, не является исчерпывающим. Многие политзаключенные нам, к сожалению, просто неизвестны. Особенно это касается заключенных психбольниц, а также находящихся в общеуголовных лагерях.

В 1990-е годы традиция политических преследований в нашей стране прервалась, но правозащитники и бывшие диссиденты продолжили свой анализ этой проблемы и, в частности, понимания термина “политзаключенный”. Вот как рассуждали в 1992 г. на знаменитом семинаре Ларисы Богораз его участники и автор сообщения на данную тему, сам бывший политзаключенный Иван Ковалев:

На отечественной почве дебаты по теоретическому вопросу о том, кого считать политзеком, а кого нет, широкого хождения не имели. Вероятно, потому, что в СССР половина тех, кто мог порассуждать на эту тему, проверяла теорию практикой по лагерным баракам, а остальные готовились идти следом. Взаимопонимание было настолько полным, что даже к первому списку советских политзаключенных (“Хроника текущих событий”, № 46, 1977) не потребовалось объяснений самого термина. Однако нельзя сказать, чтобы уж совсем ничего не было на эту тему: в материалах самиздата нашлись, по крайней мере, два варианта разработок статуса, т.е. понимания того “кто есть кто”.

В одном из них политзаключенный определяется кратко как осужденный к лишению свободы по обвинению в нарушении закона по политическим, национальным или религиозным мотивам.

Второй вариант статуса давал более детальное определение. В интервью сидельцев 35-го пермского лагеря, которое чудом стало известным уже тогда, в середине 1970-х, Глузман и Пришляк отнесли к политзаключенным осужденных участников вооруженных национально-освободительных движений в Прибалтике и на Украине. Иван Кандыба в том же интервью отметил другую особенность определения термина “политзэк” в советских условиях, связанную с противоречиями между Конституцией и Уголовным кодексом. Он сказал, что трудно назвать “политиками” осужденных за попытку воспользоваться своими конституционными правами. Тем самым был затронут еще один аспект проблемы: о взаимоотношении мотивов и действий политзэков, об их отношении к внутреннему законодательству и о несовершенстве последнего, о его несоответствии международным нормам.

Как видим, чем дальше, тем больше разночтений и сложностей. Однако, существует и альтернативный, прагматический подход к понятию “политзаключенный”, при котором без всяких теорий просто перечисляются категории заключенных, относимые к политическим. Вот как описывала категорию узников совести Инициативная группа защиты прав человека в СССР (посвящено первому Дню политзаключенного в СССР, редакция Кронида Любарского): “...суды приписывают человеку политические цели, но осудив его за них, объявляют уголовным преступником. Таким образом, эта группа политзаключенных – лица, репрессированные не за какие-либо политические акции или, тем более, преступления, но в угоду политическим целям самих властей...” Здесь вычленяется другой аспект проблемы: соотношение мотивов самого политзэка и властей, репрессировавших его.

Пожалуй, крайнее выражение этой позиции состоит, исходя с практической точки зрения, в том, что по сути важными оказываются мотивы властей или системы, а не самого преследуемого. Это позволяет максимально расширить круг подпадающих под определение “политзаключенный” и тем самым – круг их защиты.

Но известные мне документы, построенные по прагматическому принципу перечисления категорий, включают незаконных перебежчиков границы (см., например, документ Инициативной группы, который цитировался выше). Таким образом, очень важно в определении обозначить, где проходит водораздел [в том, чьи мотивы надо учитывать]. Хотя, с другой стороны, “Международная Амнистия” обходится без такого водораздела, а просто определяет политических заключенных по наличию политических мотивов в деле: мотивы их действий, сами эти действия или мотивы властей.

О резолюции ООН 1977 г. в отношении некоторых категорий заключенных.

Резолюция ООН названа “Защита прав человека в отношении некоторых категорий заключенных”. Термин “политзаключённый” в этой редакции не употреблялся, и построена она была по перечислительному принципу. В ней фигурировали заключенные за политические взгляды и борьбу против колониализма, агрессии и иностранной оккупации, борцы за самоопределение, независимость, искоренение апартеида, всех форм расовой дискриминации и расизма, за искоренение всех этих нарушений прав человека.

Резолюцию не следует понимать как призыв к освобождению тех, кто нарушил законы, согласующиеся со Всеобщей декларацией прав человека. Тем не менее, американская делегация не оправдывает арестов тех, кто нарушил законы апартеида. В то же время, делегация США была не удовлетворена формулировкой Резолюции ООН в той ее части, где выделяется дискриминационное внутреннее законодательство, поскольку ни в коем случае нельзя наносить ущерб принципу недопустимости нарушений закона или поощрять совершение актов насилия по политическим мотивам.

Далее в обсуждении этой темы на семинаре возникли некоторые принципиальные моменты определения обоих понятий, которые нашли свое отражение в дальнейших попытках российских правозащитников уточнить их, особенно с учетом современных реалий постсоветского пространства- и России, и других стран СНГ, и многих переходных государств (о чем пойдет речь ниже). Перечислим некоторые пару таких моментов:

Определение политзаключенного, если он нарушает закон, должно включать и оговорку в том случае, если сам закон нарушает международные нормы. То есть политзаключенный – тот, кто не нарушил законы или нарушил несовершенные законы, которые сами нарушают права человека.

Вот конкретный пример. Человек хочет собрать материалы, чтобы работать не в секретном архиве или фонде либо организации режимного типа. Но, чтобы его туда пускали, необходимо иметь пропуск (хотя бы прежний, если он там работал или другого человека), справку или отношение о том, что ведется работа либо исследование по определенной тематике. И вот за изготовление или использование подобного документа человека осуждают по уголовной статье, хотя защита. вполне обоснованно считает его невиновным, поскольку статья о подделке документов предполагает наличие корыстных целей, каковых в таких действия суд не обнаруживает. На этом основании адвокат естественно требовал оправдательного приговора.

Хотя понятие “политзаключенный” вряд ли годится на все случаи жизни, но наиболее общее принадлежит, в частности Валерию Чалидзе: это – человек, лишенный свободы по политическим мотивам властей. При этом, совершенно не обязательно. чтобы он сам себя осознавал или даже являлся политическим деятелем.

Вопрос: В этом случае ирландские террористы-политзаключенные?
Ответ: Если они ведут политическую борьбу преступными средствами и за это закономерно арестованы, подвергнуты тяжелому наказанию за совершение уголовного преступления, то можно их считать политическими заключенными, которых власть преследует более жестко и/или неадекватно ими содеянному. И, бывает, по специально принятому политизированному нормативному акту, а не по обычному уголовному закону, допускающему то или иное снисхождение.

Как видно из приведенных выше рассуждений разного и, порой, противоречивого толка, придти к однозначным или хотя бы внутренне непротиворечивым и достаточно общим (для разных стран, режимов и ситуаций) определениям практически не удается.

И все же многие правозащитники, оставаясь на позициях, близких к тем, что уже более 40 лет назад были заявлены “Международной Амнистией” (см. выше), пытаются вновь и вновь осмыслить эти “проклятые” проблемы. И. главное, с пользой для защиты конкретных людей использовать их в конкретных ситуациях. Среди них и российские активисты, для которых вопросы, связанные с преследованиями по политическим мотивам, становятся все более актуальными.

Ниже мы приводим их последние по времени “разработки”, причем тоже в нескольких вариантах – из чего видно, что дискуссия далеко не закончена. Но жизнь в лице различных государственных институтов “подкидывает” все новые и новые случаи. Возможно, их обзор, приводимый в последней части выпуска, поможет читателю несколько прояснить ситуацию…

Назад - На главную

«Международная Амнистия» - Amnesty International
Наш адрес http://www.amnesty.org.ru